Клуб одиноких сердец Д137
У каждого свой Георгий…
Я бы сравнила Гурьянова с планетой, вокруг которой вращалось огромное количество разных людей-спутников, орбиты которых то отдалялись, то приближались к центру притяжения — по его воле. Иногда орбиты совпадали, и спутники вращались вокруг Георгия вместе. Иногда орбиты пересекались, спутники сталкивались, и происходил взрыв в отношениях — ведь каждый считал, что его орбита важнее остальных. Я наблюдала это на протяжении тринадцати лет, в течение которых спутник галереи Д137 плавно парил вокруг планеты по имени Георгий Гурьянов.
Тимур Новиков предложил мне познакомиться с Георгием в 1999 году с целью организации его персональной выставки в галерее Д137, которая, тогда как-раз переезжала с одноименного дебаркадера на Крестовском острове на Невской проспект. В мастерскую Гурьянова на Садовой улице мы отправились втроём — я, Тимур и Сергеев Сергей. Сергей был знаком с Георгием с 1984 года, был моим другом и одним из вдохновителей создания галереи.
Я очень волновалась, так как была большой поклонницей группы Кино, а Тимур меня предупредил, что характер у Георгия сложный и, если ему что-то не понравится, он может просто выгнать. Поэтому, говорил он, надо вести себя очень аккуратно. Когда мы пришли, Георгий был весьма напряжён. Говорили в основном о музыке. Я упомянула своих любимых Дэвида Боуи и группу Talking Heads, на что он презрительно бросил: «Бардовская песня». Я подумала: «Боже мой, я зря вообще болтаю» и решила помалкивать.
Когда мы уже собирались уходить, Тимур подвёл разговор к теме выставки и как бы между делом заметил, что Ольга недавно открыла галерею. Георгий свирепо ответил, что больше всего на свете ненавидит две профессии: галеристов и психологов. Второе высшее образование у меня как раз— психолог … Я была в отчаянии.
Сергеев позже рассказал, что, когда они с Георгием вышли покурить на балкон, тот спросил: «Я хотел бы выставку, но можно не спешить? Мне нужно переписать все картины — они ещё не совершенны.»
Через какое-то время мы снова зашли к Гурьянову в мастерскую, стали общаться чаще. Все постепенно наладилось, и мы подружились. Георгию, думаю, нравилась моя деликатность, мой, как он говорил, «петербургский стиль». Мы оба любили Санкт-Петербург, мы здесь родились, причем, в один год. Мы любили говорить об архитектуре и истории города. Наши музыкальные предпочтения тоже совпадали. Позже Георгий признался, что и Дэвида Боуи, и Talking Heads он любил, но просто хотел немного попугать меня при первой встрече. Нас роднили эстетические вкусы. Ему нравилась моя манера общения, потому что он терпеть не мог хамства. Часто галеристы бывают напористыми, деловыми, а ему по душе была моя дипломатичность и то, что я открыла галерею как меценат и коллекционер.
В итоге Георгий дал согласие на персональную выставку под названием «Георгий Гурьянов (живопись, фотография, графика)», куратором выступил Тимур Петрович Новиков. В сентябре 2001 года она состоялась и имела огромный успех, что было очень важно для начинающей галереи. Лицом выставки стала знаменитая картина Gay Games Amsterdam, на которой изображены гребцы в лодке — среди них можно найти сразу несколько автопортретов художника. Автор объяснил: «Если бы мог, я бы только себя и рисовал!» Один из поклонников группы «Кино» на вернисаже поинтересовался у Георгия, почему он играл на барабанах стоя, тогда как большинство ударников делают это сидя. Георгий, с присущим ему обаянием и самоиронией, ответил: «Чтобы меня было лучше видно. Я ведь очень красивый». Он действительно был красив и очень ценил свою внешность. Георгий обладал нарциссизмом, но в лучшем, тонком смысле: как человек осознающий свою уникальность и силу образа. Как-то он сказал мне, что в школе, когда одноклассники дразнили его за веснушки, он думал: «Я — пятнистый гордый леопард».
В следующем году галерея Д137 приняла участие в международных художественных ярмарках — Арт Москва 2002 и Art Forum Berlin 2002.
О берлинской стоит рассказать отдельно. Именно с неё началась история стремительного роста цен на произведения Гурьянова. На ярмарку мы привезли работы Георгия Гурьянова и Сергеева Сергея, металлические объекты которого прекрасно смотрелись рядом с живописью Георгия. Мы прекрасно понимали, что рассчитывать на продажи почти не приходится. С одной стороны, 2002 год был экономически непростым для Германии — переход на евро и сильное наводнение ослабили покупательную способность. С другой — для галереи Д137 это была первая зарубежная ярмарка, а прочных связей в международной арт-среде и среди коллекционеров у нас тогда ещё не было. Увидев, насколько высоко оценена живопись на соседних стендах, мы приняли неожиданное решение: выставить наши картины по европейским ценам и хотя бы выглядеть достойно. И это, к нашему удивлению, сработало. Во время самой ярмарки не было совершено ни одной продажи, но наш стенд выглядел эффектно — он привлёк внимание и попал на первые полосы прессы. А продажи начались позже — но уже по новым ценам.
Мы прекрасно провели время в Берлине, который Георгий обожал. Он приходил на стенд к закрытию, мы наливали ему большой бокал красного вина, так как, по его словам, «разваливался на части» после ночных клубов и вечеринок. Потом мы ехали ужинать в Paris Bar, после чего он снова отправлялся в бурную ночную жизнь города.
Идея второй персональной выставки Георгия родилась у него в мастерской. Мы сидели узким кругом, он показывал фотографии фотосессии группы «Кино» на паруснике — все в морской форме. Так появилась «Моряки и Небеса», выставка, которую мы провели в марте 2004 года. Куратором выступил Андрей Хлобыстин. Работа с Георгием над экспозицией была огромной радостью. Мы слушали музыку, пили вино, говорили об искусстве и переделывали экспозицию до полной гармонии.
Каждую выставку в Д137 сопровождала подобранная художником музыка, постоянно звучавшая в залах во время экспозиции. Для «Моряков и Небес» это, конечно, была группа «Кино». Атмосфера была настоящим праздником — это была одна из лучших выставок в истории галереи.
По просьбе Георгия, оставшиеся после выставки картины я отправила в Париж, в галерею Илоны Орел. Он мечтал о выставке в Париже, а также хотел попасть в замок, где жила Илона со своим мужем. Георгий любил шик, красивую жизнь, любил красивых женщин и мужчин, вечеринки в духе The Great Gatsby. Отказать ему в этом было невозможно. Редкий галерист поступил бы так, но у нас были дружеские отношения, и у Георгия никогда не было контракта с галереей Д137.
Это никогда не мешало моей работе галериста: нам с Георгием всегда удавалось находить общий язык, и он мне доверял. Мы организовали несколько его персональных выставок, в том числе — в московской галерее XL. Работы Георгия регулярно представлялись на стендах Д137 на различных ярмарках современного искусства.
Удалось также договориться о множестве интервью — что, признаться, было делом непростым. Георгий мог неожиданно замкнуться и не сказать ни слова, даже если его уже ждала съёмочная группа или приглашённый журналист с фотографом.
Георгий мог сильно опоздать на открытие собственной выставки — или вовсе не прийти, если ему казалось, что «что-то идёт не так». В такие моменты мне приходилось звонить, убеждать, уговаривать.
Однажды он появился на вернисаже выставки Сергея Пахомова, которая называлась: «А мы уже умерли, или Пиздюлькин слушает». Для Пахома это была первая выставка после длительного перерыва, и, помимо экспозиции, он давал концерт, представляя свой новый альбом «Бонча». У Георгия тогда была сломана рука — он носил гипсовую повязку и чувствовал себя не лучшим образом. Мы столкнулись у входа в галерею — и именно в этот момент из зала донёсся грозный голос Пахома: «А Алиску-то дочку — топором???» Георгий застыл. Я подумала: «Сейчас уйдёт. Не его чашка чая, как он сам любил говорить».
Но, к моему удивлению, он остался. Послушал концерт с явным интересом, а после с удовольствием беседовал с Пахомом о музыке.
У Георгия был очень тяжелый характер, но работать с ним было настоящее удовольствие, несмотря на некоторые проблемы, которые, разумеется, бывали. Однажды, при поездке на ярмарку Арт Москва, когда все картины Георгия уже были зарезервированы и упакованы для отправки, он утром внезапно стер лицо у одного морячка, так как «тот был, недостаточно красив». Или другой случай: как-то в галерею вбежал взволнованный коллекционер и попросил связаться с Гурьяновым, так как тот не пускает его на порог, а он готов купить картину. Оказалось, Георгию этот человек показался хамом, и он отказал ему в продаже, хотя в тот момент очень нуждался в деньгах. Подобных историй множество.
Я видела, как Георгий дописывал проданные картины, когда их выносили из мастерской, так как они были, по его мнению, были не идеальны.
По этой самой причине мне не удалось при жизни сделать каталог его произведений. Автор требовал, прежде чем их изображения напечатают, надо собрать картины у коллекционеров и переделать их, а потом уже заниматься каталогом…
У Георгия Гурьянова в творчестве часто повторяются сюжеты. Одних «Авиаторов» я у него знаю около десяти, причём есть и две очень похожие работы, потому что он делал по моей просьбе копию. У него также много реплик «Гребцов», «Прыжков в воду», «Моряков» и так далее. Однако, это разные произведения. Георгия интересовал некий образ, он брал рисунок и изображал его на нескольких картинах, но делал, например, разные облака, разные выражения лица, хотя образ оставался один. Так он работал, так ему было интересно. Георгий просто всё время пытался достичь совершенства. Написал картину, она улетела к какому-то коллекционеру, он недоволен результатом и с нуля старается сделать произведение ещё лучше. Он не повторялся — он искал идеал!
За десять лет работы с галереей Гурьянов стал одним из самых дорогих российских художников. Но денег ему всё равно не хватало — он любил роскошь, нуждался в лечении, жил на широкую ногу, когда удавалось что-то продать. «Как хочется перейти порог бедности»: сказал он однажды, открывая бутылку шикарного Château Margaux Premier Grand Cru Classé в своей мастерской на Литейном, в день своего рождения 27 февраля.
Георгию поступали предложения работать за рубежом, но однажды он сказал, что, хотя ему и нравится путешествовать, он очень любит Санкт-Петербург и не мыслит себя нигде больше. К тому же начало 2000-х в городе было поразительно живым: выставки, вечеринки, концерты. Всё расцветало и казалось, будущее будет только лучше…
Я остро запомнила, как в 2005 году на ярмарке Арт Москва, мы пили шампанское на стенде галереи Айдан Салаховой, отмечая отличные продажи, мимо проходили иностранные и отечественные коллекционеры, все были веселыми и довольными. Айдан сказала: «Представляешь, как прекрасно все будет в 2021 году!» Мы были полны планов и надежд.
Есть много историй, которые я могу рассказать, но хочется поделиться несколькими эпизодами из той жизни, когда мы не только много и увлечённо работали, но и умели великолепно отдыхать. Эти моменты ярко раскрывают личность Георгия, его характер и обаяние.
В то время у меня была прекрасный автомобиль Excalibur Mercury Tiffany, на котором мы катались с художниками, выезжая на всевозможные мероприятия. Водитель был очень спокойный и достойный человек, который с уважением относился к богемной публике и всегда предлагал поудобней устроиться в салоне, подкачивая вручную сиденья с помощью специальной резиновой груши. Однажды мы поехали на Excalibur вместе с Георгием и Мариной Алби в клуб «69». Георгий любил красиво выходить в свет. В клубе я повстречалась с Марком Алмондом, который при знакомстве поцеловал мне руку. Я в восторге рассказала об этом Георгию, стоявшему в то время у барной стойки. Он поинтересовался, какую именно руку, и поцеловал другую. Это было так просто и элегантно, так трогательно и незабываемо!
Была еще одна чудесная поездка с Георгием на этом автомобиле — в Мариинский театр на балет «Корсар». У Георгия было два билета в партер, и он предложил мне составить ему компанию. Заехав за ним на Литейный, мы ждали с водителем около сорока минут. Георгий мне звонил с извинениями и говорил, что ему нужно еще пять минут, чтобы привести себя в порядок. Конечно, когда он вышел из дома в идеальном костюме и с тростью, он прекрасно выглядел, но на спектакль мы опоздали. Георгий предложил выпить шампанского, и мы просидели в буфете два отделения, беседуя на разные темы. Когда мы пришли к началу третьего акта в партер, то увидели издалека, что на наших местах сидят две чудесные, интеллигентные петербурженки преклонного возраста. Мы не стали их беспокоить, и Георгий предложил рассмотреть роспись потолка. Мы поднялись в раёк, а затем отправились в ресторан «Пробка», который Георгий любил, где повстречали принца Монако Альберта, который там ужинал со свитой.
Возможно, всё это звучит немного экстравагантно или чересчур эффектно, но именно так всё и происходило.
Конечно, бывали и курьезные истории. Однажды меня попросили организовать фотосессию Ренаты Литвиновой и Владислава Мамышева-Монро на фоне «Черного квадрата» Малевича в Эрмитаже. Фотографом должен был быть Георгий Гурьянов. Все было согласовано с руководством музея благодаря усилиям чудесной Елены Гетманской. Было оговорено количество людей, место фотосессии и определенные условия. Но все пошло не так… Георгий, приводя себя в порядок, разумеется, опоздал. Я, как обычно, ждала в машине у его дома, и вдруг мне звонит Елена и с ужасом сообщает, что людей на фотосессии больше; Ренату, проходящую по залам Эрмитажа, визажист обрызгивает лаком для волос; они включают щипцы для укладки волос в электрическую розетку в зале «Черного квадрата»; кошмар! Когда мы с Георгием примчались в Эрмитаж, фотосессию уже готов был начать Сергей Бугаев-Африка, непонятно, откуда вдруг появившийся. К счастью, все получилось, и все остались довольны, хотя у меня был сильнейший стресс, и у Елены Гетманской, думаю, тоже.
Иногда Георгий мог позволить себе быть резким и даже слегка демонстративным. Однажды нас пригласили на вечер дегустации виски в Юсуповский дворец. Георгий был не в духе — голоден, утомлён и, откровенно говоря, недоволен происходящим. Он сел в первом ряду и, не скрывая своего отношения, задремал во время презентации. А в самом конце дегустации на весь зал громко заявил, что виски — это напиток плебеев. Неловкость ситуации разрешил опытный ведущий вечера, пригласив всех на банкет. Нас ждал красиво сервированный зал с рассадкой, и, как оказалось, наши места были за главным столом — рядом с организаторами и меценатами. Георгий, заметив это, предложил выйти покурить, пока собираются остальные гости. Когда мы вернулись, карточки с нашими именами были уже заменены. За теми же местами оказались другие — тоже художник и известная галеристка, возможно, более удобные для устроителей или просто более напористые. Георгий сказал мне: «Разворачиваемся и уходим!», — и мы действительно ушли, несмотря на восклицания: «Куда же вы?» Оказавшись на набережной, продуваемой ветром и дождём, мы вдруг рассмеялись. Машины у нас не было, и мы пешком отправились в «Пробку», где и провели остаток вечера.»
Так получилось, что в галерее Д137 и ее окружении многие находились, как говорят, «в свободном полёте». Я переживала затянувшийся развод, Сергеев Сергей, мои ассистентки Кристина и Татьяна, наш внештатный сотрудник Ленор, друзья галереи — Марина Павлова, редактор пожалуй, лучшего на тот момент журнала о современном искусстве Art&Times, Артём Магалашвили, искусствовед и куратор, — все были в тот период свободны. Георгий тоже. Неудивительно, что на одной из вечеринок он с присущей ему иронией назвал нашу галерею «Клубом одиноких сердец».
Мы довольно часто собирались вместе, и время, проведённое в такой душевной компании, бывало настолько увлекательным, что однажды мы даже не пошли на концерт Филипа Гласса — несмотря на то, что билеты уже были куплены. Я пригласила всех в галерею, чтобы перед концертом выпить бокал шампанского, испекла яблочный штрудель. Всё закончилось тем, что Георгий, в шутку заявил, что сам может дать концерт, и, скользя по штруделю, случайно упавшему на пол, с вдохновением танцевал под музыку Милен Фармер. Андрей Хлобыстин, который был с нами в тот вечер, с удовольствием подпевал её песням, попутно переводя тексты. Лена Шайдорова — талантливый фотограф и неизменный хроникёр галереи Д137 — запечатлела это незабываемое событие. Мы, конечно, пропустили сам концерт, но вечер выдался великолепным… Да простит нас великий композитор!
Георгий часто заглядывал с нами в Mollie’s Pub на Рубинштейна, где за барной стойкой работала та самая Ленор. Это заведение вряд ли можно было назвать изысканным местом Петербурга, но тогда там царила удивительно живая и по-домашнему тёплая атмосфера. С удовольствием Георгий принимал и приглашения наших друзей и сотрудников галереи — семьи Винницких — покататься на кораблике по рекам и каналам Петербурга. Нам действительно было интересно вместе. Георгий охотно делился своими творческими планами, мы много говорили об искусстве и мечтали о будущих проектах.
У Георгия была удивительная мама — Маргарита Викентьевна, с которой я очень подружилась. Сначала она жила у Георгия на Литейном проспекте, позже — в квартире на Васильевском острове. Маргарита, как ласково называл её сын, была уже слаба и почти не вставала. Георгий с большой нежностью заботился о ней, и ему в этом помогали его старшие сёстры — замечательные Наталья и Ольга.
Мы часто беседовали с Маргаритой Викентьевной, и она делилась историями своей интересной жизни. Родители Георгия были геологами, и, конечно, у неё было множество увлекательных воспоминаний. Однажды она попросила меня показать фотографию, где мы с дочерью Евгенией в вечерних платьях стоим у рождественской ёлки. Ей так понравилось это фото, что я с радостью подарила его ей.Позже я заметила, что оно всегда лежало у неё на прикроватной тумбочке — это глубоко меня тронуло. На память о Маргарите Викентьевне у нас с дочерью остались два топаза, которые она подарила нам спустя некоторое время. Она всей душой любила и поддерживала Георгия, а он отвечал ей тем же. Прекрасная, теплая семья.
В 2010 году Д137 изменила свой статус и перешла, из публичной галереи на Невском проспекте, в формат частного закрытого клуба, который располагался на улице Рубинштейна, что стало для нас более приемлемым. Ситуация в стране и в мире искусства стремительно менялась. Атмосфера становилась не творческой, усилились интриги, сплетни, зависть — всё это касалось и Д137. Но об этом не хочется вспоминать, пусть остается только лучшее, по крайней мере в рассказе о Георгии. Георгий занялся новыми проектами, но наше общение не прервалось: мы регулярно поддерживали связь, и он часто советовался со мной, особенно когда начал печатать принты своих работ в Москве.
Даже наша последняя встреча осталась для меня светлым воспоминанием. Она произошла, когда Георгий находился в больнице имени Боткина. Я помню, как, входя в корпус, где он лежал, услышала от служащего: «Лучше не ходите туда, это опасно…» Всё выглядело мрачно, тревожно и удручающе. Когда я вошла в палату, меня встретил Георгий, лежащий на кровати, внимательно разглядывавший что-то в своем ноутбуке. Он очень нежно меня обнял и показал экран, на котором я увидела модель нового шикарного кабриолета марки Porsche золотого цвета. «Выйду из больницы, куплю ее и мы поедем кататься по Петербургу!» — сказал Георгий. Таким он навсегда остался в моем сердце…
Через какое-то время после нашей встречи, однажды утром, я заехала на подземную парковку универмага «Стокманн», и раздался звонок. Это была Олеся Туркина. Она тихо сказала: «Георгий покинул нас». Я знала, что это может произойти и ожидала это сообщение, но все равно, это было для меня ударом. В этот момент я услышала фразу: «Какой же удачный у Вас был «бизнес проект» —Гурьянов! А теперь вот его не стало…» Рядом стояла одна малоприятная дама, позиционировавшая себя галеристом. Она была уже в курсе событий, и, видимо, хотела показать свою осведомленность. Мне хотелось ответить ей всей мощью великого и выразительного русского языка. Но я лишь молча заплакала — и именно тогда окончательно поняла, что поступила правильно, что ушла из большой галерейной истории.
Прощаясь с Георгием, мы с Сергеевым принесли белые розы от имени галереи Д137 — по числу лет, что он прожил. Когда все возложили цветы и в тишине почтили его память, вдруг прилетел большой голубь и сел прямо на портрет Георгия. Это было поразительно, трепетно и символично. В тот год ушли Георгий Гурьянов и Владислав Мамышев-Монро — яркие личности, художники, светившие особым светом. Стало тускло на художественной сцене…
Всё проходит слишком быстро, но жизнь продолжается. Орбита «Клуба одиноких сердец» галерея Д137 изменилась и переместилась в иные края, но навсегда осталась верна своей звезде — планете по имени Георгий Константинович Гурьянов.
Ольга Остерберг 2025 год
